20 лет назад, 23 ноября 1989 года начался грузино-осетинский конфликт. Именно в этот день споры и проблемы, имевшиеся во взаимоотношениях между Грузинской ССР и Юго-Осетинской автономной областью (входившей в состав советской Грузии), перешли в плоскость идеологически окрашенного вооруженного противостояния. В своем развитии этот конфликт прошел много этапов. Начавшись как противостояние локального уровня, он перерос в событие международной значимости. Он станет неким водоразделом в политике России в ближнем зарубежье. Для его разрешения создадут специальный переговорный формат с участием не только России, Грузии, но и США, Евросоюза, международных структур.

Сергей Маркедонов

«Спусковой крючок», сделавший грузино-осетинский конфликт событием мировой политики, был нажат не в августе 2008 года (о чем было не раз сказано экспертами и журналистами во время «пятидневной войны» и по ее завершении), а двадцать лет назад.

23 ноября 1989 года грузинские этнонационалисты организовали многотысячный поход на столицу тогдашней Юго-Осетинской автономии. По разным оценкам, в нем приняло участие от 30 до 50 тысяч человек. Это - внушительная цифра, если принять во внимание все население Южной Осетии (по данным последней Всесоюзной переписи населения оно составило 98,5 тысяч человек, из которых осетины составляли 63, 2 тысячи). Организаторы той акции выдвинули лозунг «защиты грузинского населения». Сам «поход» сопровождался требованиями, которые для советской общественности, убаюканной тезисами о «дружбе народов», были настоящим шоком.

Впоследствии, отвечая на вопросы журналистов, лидер грузинских «неформалов» и будущий первый президент независимой Грузии Звиад Гамсахурдиа так оценивал свою роль в организации ноябрьской акции: «Да, это поход организован мной. Мы хотели убедить осетин смириться. Осетины испугались, и это вполне логично, так как они - преступники... Осетины - необразованные, дикие люди. Умелые люди могут легко управлять ими». Накануне же цхинвальского марша тот же Гасмахурдиа на митине в Эредви заявил: «Скоро я буду в Цхинвали с 10-тысячами моих соколов, и посмотрим, какую встречу им устроит общественность Цхинвали. Мы им свернем шею, тем более, что таких слабых противников, как осетины, нетрудно будет обуздать. Пол-Грузии будет с нами, и там будет видно, кто кого победит, чья кровь больше прольется».

Последующие события подтвердили правоту пословицы: «Сеющий ветер, пожнет бурю». Инициаторы похода на столицу Южной Осетии 23 ноября 1989 года попытались войти в город и провести в нем массовый митинг. Но, не добившись успеха, они взяли Цхинвал в кольцо и фактически установили трехмесячную блокаду города. В конфликте появились первые жертвы. Был пройден тот Рубикон, который всегда существует, оставляя шансы для предотвращения неконструктивного развития событий.

Через год сценарий похода на Цхинвал будет повторен практически один в один. Впоследствии официальный Тбилиси перейдет немало таких «рубиконов» (январь 1991 года, май 1992 года, август 2004 и 2008-го). И все эти «переходы» будут отдалять Южную Осетию и осетин от Грузии. В итоге, вопрос об объединении с Россией станет главным в югоосетинской повестке дня. Перспектива, которая 20 лет назад многим осетинам, проживающим на территории Грузинской ССР, казалась не просто нереалистичной, она не была реально востребована.

И здесь самое время сравнить генезис этого конфликта с другим - грузино-абхазским. И хотя сегодня эти две проблемы перечисляются через запятую, в реальности проблемы Абхазии и Южной Осетии существенно отличаются друг от друга. Начнем с расселения двух народов внутри Грузии в советский период. Абхазы были сосредоточены в Абхазской АССР, и лишь незначительная группа потомков абхазских махаджиров (переселенцев в Османскую империю в 1860-1870-е гг.) проживала в Аджарии. С осетинами была другая ситуация. Их было больше количественно (по данным 1989 года, 165 тысяч человек, что равнялось 3% населения всей Грузии), и расселены они были не только в Южной Осетии. Около 100 тысяч осетин проживало во внутренних областях Грузии (только в Тбилиси их было 33 тысячи). И если в Абхазии, начиная со сталинского периода, практически раз в десять лет публично озвучивались требования о выходе из состава Грузии (известны массовые акции 1931, 1967, 1978 гг., различные обращения в партийные и советские инстанции разного уровня), то Южная Осетия не была сколько-нибудь конфликтной территорией по отношению к Грузии. В отличие от Северной Осетии (в составе РСФСР) здесь было намного больше осетинских школ, а грузины и осетины были глубоко интегрированными группами. Даже лидеры формирующегося в 1980-е годы грузинского националистического движения подчеркивали, что «настрой осетинского народа по отношению к грузинам значительно отличается от настроя абхазского народа, значит с ними можно вести разговор».

Однако проблема состояла в том, что этот разговор лидеры грузинского национализма пытались вести не в партнерском формате, а с позиции силы и превосходства (культурного, политического, этнического). И тогда 10 ноября 1989 года 12-я сессия областного совета народных депутатов Юго-Осетинской области приняла решение о повышении своего статуса до автономной республики. Заметим, речь шла о сохранении Южной Осетии в составе Грузии, о выходе из нее никто и не думал! Более того, это решение сопровождалось ходатайством в Тбилиси его утвердить. Следовательно, в отличие от Абхазии на первом этапе своей деятельности югоосетинские лидеры не ставили цели порвать с политико-правовым пространством Грузии, они были готовы действовать в рамках имевшейся тогда грузинской Конституции и законодательства.

Но и это умеренное требование вызвало шквал возмущения в Тбилиси. Отсутствие рационального подхода, националистическая экзальтация помешали трезво рассмотреть обращение депутатов из Южной Осетии и пойти на разумные компромиссы. Отказавшись предоставить автономной области статус республики в своем составе, Грузия в итоге потеряла не только территории, но и потенциальных граждан осетинской национальности. Впрочем, в ходе последующей эскалации конфликта грузинские граждане также покинули свои родные места, превратившись в беженцев.

События 23 ноября 1989 года продемонстрировали несколько принципиально важных тенденций. Во-первых, они показали, что растущий национализм сильнее, чем партийно-советская вертикаль. В походе на Цхинвал участвовали не только «орлы Гамсахурдиа», но и соратники первого секретаря ЦК Компартии Грузии товарища Гумбаридзе. В это время республиканские компартии старались переиграть националистов на их поле, а потому, где открыто, а где латентно поддерживали лозунги «защиты своих». Начиная с ноября 1989 года, националистический дискурс окончательно побеждает в Южной Осетии (верность коммунистическим идеям отбрасывается).

Во-вторых, поход на столицу Южной Осетии показал, что движение, нацеленное против советской власти и союзного центра, далеко не всегда является демократическим или либеральным. В этой связи применение к грузинской (а также армянской или азербайджанской) ситуации восточноевропейских критериев и оценок - это то же самое, что призыв изменить Эверест с помощью обычной школьной линейки. К сожалению, и сегодня через двадцать лет эта истина с трудом осознается, хотя ее правильность многократно доказана событиями в Абхазии, Чечне, Таджикистане, Молдове.

В-третьих, события двадцатилетней давности стали началом выталкивания Южной Осетии из политико-правового пространства Грузии. Впрочем, они могли бы не стать фатальными. Учитывая все приведенные выше факты относительно опыта грузино-осетинских отношений, был шанс, что и после провального похода ситуацию можно исправить. Однако 23 ноября 1989 года было интерпретировано грузинскими политиками и интеллектуалами не как поражение силовой националистической политики, а как проявление недостаточного использования силы. Уже в декабре 1990 года один из грузинских парламентариев так оценил перспективы взаимоотношений Тбилиси и Цхинвала: «Южная Осетия должна быть упразднена в любом случае, независимо от происходящих там процессов». Таким образом, грузинская элита сама вытолкнула Южную Осетию из своего правового и политического пространства, продемонстрировав, что внутренняя динамика в этом сообществе не интересна. Эта территория может управляться диктатором или либералом, не важно. Главное, чтобы она управлялась из Тбилиси и желательно грузинами.

В-четвертых, события 1989 года показали, что своим противником Тбилиси видит не только руководство Южной Осетии, но и осетин в целом. Последующие события 1989-1992 гг., когда дискриминационные меры коснулись осетин, проживающих во внутренних областях Грузии, покажут, что Южная Осетия приобретет еще одну ролевую функцию - своеобразного оплота осетинского населения бывшей Грузинской ССР. И хотя в конце 1990-х - начале 2000-х этот подход будет в значительной степени скорректирован, тенденцию, начатую в ноябре 1989 года, решительно переломить уже не удастся. Только смягчить. Сегодня осетины есть и в парламенте Грузии, и даже в «альтернативном правительстве» Южной Осетии, даже силовых структурах (чего не скажешь об абхазах). Однако массового возвращения осетинских беженцев во внутренние области Грузии, реституции их имущества (за исключением единичных случаев) не произошло.

Таким образом, двадцать лет назад в Южной Осетии был запущен маховик насилия, который со значительными издержками и ценой огромных усилий удалось приостановить в августе прошлого года.